Консультации юристов

   

 

Психологическая экспертиза экстремистского текста: теоретические аспекты

 

Бердников Д. В.

 

В последнее время судебная экспертиза материалов предположительно экстремистской направленности стала крайне востребованной. Важность подобного рода экспертиз и исследований обусловлена стремительностью развития влияющих на сознание людей информационных технологий. Исследования Академического исследовательского центра когнитивных исследований (SCNARK, Social Cognitive Networks Academic Research Center, USA) показывают, что если в ходе общения более 10% участников группы будут искренне придерживаться некоторой точки зрения, донося ее до сознания других, то через некоторое время большинство группы неизбежно примет эту точку зрения. Если же число разделяющих какие-то взгляды людей менее 10% группы, идея распространяться не будет. На схожие закономерности указывает Э. Роджерс, исследуя распространение новых идей, товаров и т. д. Видимо, этот факт стал существенным для роста преступлений экстремистской направленности и увеличения количества соответствующих судебных экспертиз.

Потребность в подобного рода экспертизе обусловила необходимость разработки её теоретического и методологического аппарата. Не секрет, что по данным категориям дел назначаются культурологические, религиоведческие, лингвистические, психологические и комплексные экспертизы. В результате возникают проблемы в определении предмета, объекта экспертизы, в понимании необходимости их однородности, комплексности или комплексирования и т. д. Эксперты дискутируют о приоритете тех или иных исследований, в разных ведомствах и образовательных учреждениях создаются методические рекомендации, описывающие различные виды экспертиз по делам экстремистской направленности.

При различии мнений ключевым сходством между ними является то, что объектом данного вида экспертизы является текст в самом широком его понимании. Это в существенной мере обусловлено тем, что в Постановлении Пленума Верховного Суда № 11 от 28 июня 2011 г указана необходимость именно лингвистического исследования его направленности, а сам он может быть внесён в Федеральный список экстремистских материалов. В результате складывается впечатление, что текст существует независимо от человека, его создавшего или распространившего, как бы живёт своей жизнью и может быть «наказан».

Одновременно в системе Минюста России реализован несколько иной подход. В методике же проведения судебной психолого-лингвистической экспертизы материалов по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму, объект определён следующим образом: «текст как продукт речевой и коммуникативной деятельности и поведения человека (его автора)», а предметом «являются фактические данные об особенностях текста (материала), имеющие значение для дела... которые устанавливаются путём исследования объектов экспертизы с помощью применения лингвистических и психологических знаний». Авторами также определены компетенции экспертов: лингвист вскрывает, «что именно сказано», психолог - «почему и для чего». Исходя из этого, возникают вопросы: что изучает психолог в тексте, что является объектом и предметом именно его исследования, как научно и методологически увязать религиоведческое исследование с работой лингвиста и психолога? Видимо, для ответа на них необходимо начинать с начала.

Изначально в делах подобного рода законодатель делает основной акцент на человеке, а не на тексте. Так, уголовной ответственности подлежит человек, осуществивший экстремистскую деятельность. Согласно ФЗ № 114 от 25 июля 2002 г. и ФЗ № 148 от 27 июля 2006 г. экстремизмом является деятельность, «направленная на». В ППВС № 11 от 28 июня 2011 г. разъясняется, что, если данная деятельность осуществляется по мотивам определённой ненависти или вражды (розни), она считается преступлением «независимо от того, удалось побудить других граждан или нет», а в п. 8 имеется указание на учёт «направленности умысла лица», но не текста. Исходя из этого, по данной категории дел экспертам необходимо изучать деятельность субъекта правонарушения, причём существенными являются её цель и мотивы.

Одним из способов осуществления данной деятельности являются создание и/или распространение «экстремистских» идей, отношений и т. д., осуществляемые с помощью текста / информационных материалов. Следовательно, экспертная работа психолога может вестись в двух иерархически соподчинённых направлениях:

  • традиционный анализ психической деятельности субъекта правонарушения в контексте исследуемой ситуации;
  • анализ текста / информационных материалов.

Если традиционный анализ психической деятельности субъекта правонарушения в исследуемой ситуации у экспертов проблем не вызывает, то при анализе текста возникают некоторые затруднения.

Обобщение сложившейся практики показывает, что при работе психолога с текстом имеется сдвиг в сторону анализа содержащихся в нём «признаков специального значения», с указанием по каждому «значению» темы, отношения, цели. Однако подобное исследование становится похожим, например, на криминалистическую экспертизу ножа, когда эксперт описывает характеристики оружия, но совершенно не касается особенностей поведения человека, совершившего деликт в состоянии аффекта. Наряду с этим для данной диагностики в большинстве случаев достаточно только лингвистического исследования. Лишь в «сложных» ситуациях значение может быть выражено только психологическими средствами. В действительности же это зачастую приводит к тому, что при обнаружении в одном выражении «специального значения» весь текст признают экстремистским. При этом если исключить это выражение из текста, то он, сохраняя свою смысловое содержание, становится «нейтральным». В таком случае на какие же основные психологические феномены должно быть направлено внимание психолога и какие задачи он должен решать в экспертизах текста?

Здесь мы возвращаемся к постулату о том, что любой текст, в том числе предположительно экстремистского содержания, является продуктом психической деятельности человека, в той или иной мере осознанным. В нём зафиксирована информация:

  • предназначенная для оказания воздействия на её получателя;
  • и отражающая особенности психической деятельности её автора.

Научные исследования, акцентирующие внимание на нюансах коммуникативно-познавательного аспекта психической деятельности участников общения, стали появляться и развиваться ещё с прошлого века. В них коммуникация стала рассматриваться с позиций сенсорно-интуитивной и интеллектуально-мыслительной активности человека. Так, например, Т. М. Дридзе утверждала, что в сообщении (тексте), «порождаемом и потребляемом в коммуникативно-познавательной деятельности, наглядно представлена вся структура названной деятельности во всей её мотивированности и целесообразности». Современные исследователи М. Галликер и Д. Ваймер утверждают, что в любом сообщении человека имеются:

  • объективное / предметное содержание,
  • обращение,
  • отношение к адресату и содержанию,
  • самовыражение автора.

При этом всегда учитывается один из системных постулатов психологии о сложной иерархической организации деятельности, в которой индивид может одновременно осуществлять несколько «отдельных деятельностей». Применительно к экспертизе данные положения обусловливают тот факт, что психологический анализ «экстремистского» текста позволяет вскрыть зафиксированные и отражённые в нём, связанные с его созданием особенности психической деятельности автора, которая может быть лишь составной частью деятельности более высокого порядка, действительно уголовно наказуемой или иной, не преследуемой законом.

Примером может послужить реальный экспертный случай, когда девушка разместила на своей интернет-странице среди 2500 юмористических видеороликов один действительно «экстремистского содержания», в котором представлены скинхеды, но в смешном виде.

Кроме того, психика характеризуется не только формально-динамическими особенностями, отражающими активность и реактивность человека, но и содержательными аспектами, обусловленными бесконечным многообразием и вариативностью конкретных видов деятельности, которые можно описывать. Опираясь на это, остановимся лишь на некоторых психологических феноменах, имеющих значение для экспертизы текста.

Итак, уголовной ответственности подлежит автор экстремистского текста, созданного для оказания специфичного влияния на адресата. Выявление его эффекта не входит в компетенцию эксперта и по сути невозможно. Автора же наказывают за его сознательное стремление, намерение оказать подобное влияние, т. е. целевую направленность. Установление выраженного в тексте намерения автора доступно экспертному анализу. Большой психологический словарь определяет намерение, или интенцию, как сознательное решение, выполняющее функцию побуждения и планирования поведения или деятельности человека. В нём в неразрывном единстве выступают аффективные, связанные с удовлетворением потребности, и интеллектуальные компоненты, т. е. эмоционально-волевые проявления личности. Намерение организует поведение, позволяя произвольно действовать с целью удовлетворения своих потребностей. По мнению Т. Н. Ушаковой, к интенциям относятся интересы, оценки, мотивы и цели.

Применительно к экспертизе текстов наиболее существенным является выраженный в нём мотив. При этом следует помнить, что психологическое и юридическое понятия «мотив» взаимосвязаны, но не тождественны. В юриспруденции мотив преступления определяется как внутреннее побуждение, обусловленное потребностями и интересами, вызывающими намерение совершить преступление и оказывающими руководящее действие при его совершении. В психологии же имеется значительное количество толкований данного феномена.

Наиболее подходящим для экспертизы является определение, уточнённое Г. А. Баллом: мотив - это существующая в психике индивида побуждающая к действию целевая модель некоторого предмета, который каким-то образом выделен этим индивидом в мире и при этом обладает для него относительно устойчивой субъективной ценностью. При этом предмет может быть материальным и/или идеальным, а может представлять собой процесс. В этом определении мы видим все необходимые для анализа текста ключевые моменты.

Во-первых, это «модель некоторого предмета», т. е. то, что обладает неким содержанием и может быть описано. Соответственно, в тексте «модель предмета» представляет собой определённый образ отношений и поведения адресата, на формирование которого направлена предлагаемая ему информация. Как правило, это социальные установки и конфликтные взаимоотношения. При производстве экспертизы именно это положение реализуется через анализ содержания текста (что конкретно сказано) и выявление признаков «специального значения». Ввиду многообразия и вариативности «модели предмета» для её описания необходимо комплексное участие в экспертной работе психолога и лингвиста, а при необходимости и религиоведа.

Во-вторых, «модель предмета» обладает для индивида «относительно устойчивой субъективной ценностью», т. е. он проявляет к ней определённое отношение, которое в «текстах» касается как предмета речи, так и описываемых необходимых/ желательных действий адресата. При этом в большинстве случаев выраженное отношение автора к предмету речи совпадает с тем, которое он пытается сформировать у получателя информации. В связи с тем, что в «тексте» эмоции и чувства чаще имеют речевое описание и выражение, они требуют комплексного с лингвистом их изучения.

В-третьих, «модель предмета» является «целевой» и «инцентивной», т. е. побуждающей к действию. Следовательно, здесь мы непосредственно сталкиваемся с понятием «цель»; в тексте отражаются как минимум две цели (кроме промежуточных).

  • Одна в той или иной форме, эксплицитно или имплицитно описывается адресату как желаемый от него, обобщающий восприятие им всей предлагаемой информации результат: «Я хочу, чтобы ты относился / делал.».
  • Вторая - цель деятельности автора, которую можно выразить следующим образом: «Я излагаю информацию таким образом для того, чтобы адресат относился/делал.», т. е. это цель сформировать необходимое отношение/действия получателя информации.

Это в полной мере соответствует представлениям Т. М. Дридзе о том, что в сообщении имеются две цели - для себя и для партнёров по общению, а также «подцели», отражающие проблемы текущего характера. В большинстве экспертных случаев обе зафиксированные в тексте цели могут содержательно совпадать. Однако здесь мы переходим к тому, что именно цель организует коммуникативное намерение и, в конечном счёте, деятельность и активность, т. е. реализует системообразующую функцию. Это положение позволяет нам анализировать проявление и содержание отражённой в тексте произвольной (осознанной) активности автора и её саморегуляции.

По определению О. А. Конопкина, произвольная саморегуляция - это системно организованный процесс внутренней психической активности человека по инициации, построению, осуществлению, поддержанию и управлению всеми видами и формами активности, которые направлены на достижение принимаемых субъектом целей. При этом считается, что все моменты регуляторной активности принципиально доступны сознательному управлению, но лишь цель на всем протяжении деятельности остаётся «актуально осознаваемой».

Саморегуляция существует и как общая способность человека, и как процесс её реализации в конкретных единичных актах деятельности, поведения, общения и т. п. Применительно к экспертизе текста для психолога важна именно регуляция активности, целью которой, её субъективным смыслом, является достижение от получателя информации необходимого отношения/действия/поведения. Причём существенным является не столько структурно-функциональный, сколько содержательно-психологический его аспект.

Так, автор текста, приняв решение добиться от адресата определённого результата, например враждебного отношения или действий, стремится преодолеть неопределённость относительно программы своей исполнительской деятельности. Для этого он оценивает условия, в которых она будет осуществляться, чтобы определить оптимальный её способ.

Например:

  • выступление на митинге - слуховое восприятие информации в толпе людей, что при определённых условиях снижает критичность её оценки;
  • публикация в газете - зрительное восприятие текста в официальном издании, имеющем определённую степень доверия читателя;
  • листовка - низкое доверие к информации;
  • видеоролик для Интернета - комбинированное, зрительное и слуховое индивидуальное восприятие, с максимальными возможностями для влияния.

Далее следует планирование и формирование программы действий, т. е. целостного комплекса информации в сознании субъекта о характере, последовательности, методах и других особенностях действий.

Например:

  • выбор адресата,
  • методов снижения критичности восприятия информации,
  • методов влияния или манипуляции и способов их реализации,
  • промежуточных целей - эмоционального, когнитивного и поведенческого компонента психологической установки читателя/зрителя и т. д.

В этом случае сам «текст» является лишь частью реализации исполнительного звена деятельности.

Эксплицитное или имплицитное описание в «тексте» цели для адресата имеет несколько иной психологический смысл. Она играет роль одного из ключевых элементов созданной автором системы воздействия и является системообразующим фактором в программировании необходимого от адресата отношения / действия, желаемой «модели предмета». Исходя из цели, создатель текста стремится тем или иным образом сформировать мотив и организовать психическую деятельность получателя информации: смоделировать для него ситуацию, выработать определённое отношение, спланировать последовательность промежуточных целей, создать программу необходимых исполнительских действий, задать критерии оценки успешности достижения желаемого результата. При этом часто как способ манипуляции адресатом используется подмена целей.

Следовательно, в экспертизах экстремистских «текстов» психолог проводит как минимум двухуровневый иерархически соподчинённый анализ отражённой в нём системы влияния на психическую деятельность адресата, а также психической деятельности его автора. Такой подход полностью согласуется с представлением о «тексте» как о коммуникативном знаке высшего порядка, о замкнутой иерархической содержательно-смысловой структуре (иерархии коммуникативно-познавательных программ) элементов, объединённых в систему коммуникативным намерением и задающем программу деятельности и поведения своим истолкователям. Более того, он соответствует традиционному пониманию предмета исследования судебного эксперта-психолога, с тем лишь добавлением, что в экспертизах подобного рода он отражен в «тексте».

В то же время необходимо отметить, что такое понимание несколько противоречит линейному толкованию «текста», представленному в методике проведения судебной психолого-лингвистической экспертизы материалов по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму. Определение «текста» как «объединённой смыслом последовательности знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность», которая «является единицей деятельности его автора и представляет собой некое сообщение», возможно, и соответствует целям и задачам лингвистического исследования, но искусственно сужает психологические компетенции до содержательного описания любого информационного материала только как некоей «системы влияния» на психическую деятельность адресата.

В подобных случаях вполне достаточно лингвистического или религиоведческого исследования. При этом автор с его устремлениями и коммуникативным намерением остаётся незатронутым, что формирует условия как для возникновения экспертных ошибок, так и для неправильных судебных решений. Системное же толкование «текста» позволяет разносторонне изучить признаки интересующей законодателя деятельности, сместить акцент исследования с текстов/материалов на человека, что в большей мере соответствует ФЗ № 114 от 25 июля 2002 г., ФЗ № 148 от 27 июля 2006 г. и п. 8 ППВС № 11 от 28 июня 2011 г. Одновременно, несмотря на то, что в подобного рода исследованиях компетенция эксперта-психолога становится в целом шире, чем экспертов других специальностей, это ни в коем случае не исключает необходимости комплексного характера экспертизы и не требует изменения формулирования определения её предмета.

Резюме:

Обобщая изложенное, можно утверждать, что предметом судебно-психологического исследования в экспертизах текстов или информационных материалов предположительно экстремистского характера являются зафиксированные и отражённые в тексте особенности функционирования психической деятельности автора, имеющие юридическое значение и влекущие правовые последствия. Объектом же является «текст», с той лишь поправкой, что он должен рассматриваться как замкнутая система иерархической содержательно-смысловой структуры элементов. При этом данная система включает в себя и «объединённую смыслом последовательность знаковых единиц ... единиц деятельности его автора».

Проводя двухуровневый иерархически соподчинённый анализ «текста», психолог должен решить как минимум две задачи. На первом уровне он выявляет структуру и содержательно описывает систему влияния на психическую деятельность адресата. Именно на этом уровне устанавливаются «последовательности знаковых единиц», а также требуется лингвистический и/или религиоведческий анализ, в том числе дающий частичное описание содержательной части психической деятельности автора. Такой анализ, по сути, помогает психологу прийти к решению задачи второго уровня - выявить отражённые в «тексте» намерения, мотив, цели и содержательные особенности организации психической деятельности автора.

 

        Задайте свой вопрос юристу!

 
     
  
 
Арбитражный суд Москвы Московский городской суд Московский областной суд Федеральная служба судебных приставов
 
Юристы Москвы   карта сайта